(выдержки из книги «Последний исторический шанс России: освоение, развитие и оборона внутренней Евразии»)

С точки зрения современности началом процесса китайского проникновения в Центральную Азию (ЦА) принято считать распад СССР – дезинтеграцию единого экономического, политического и оборонного пространства Советского Союза, в результате чего на обширных территориях Евразии возник так называемый геополитический и геоэкономический вакуум, который стал «заполняться» ведущими глобальными и региональными игроками («центрами силы»), в том числе и Китайской Народной Республикой (КНР). Однако, с точки зрения истории китайское проникновение в Центральную Азию все же следует рассматривать именно через призму «возвращения Китая в регион», тем более, что китайско-центральноазиатские отношения насчитывают не менее двух тысяч лет, отчетливо высвечивая два важных периода:
-     период расцвета Великого шелкового пути;
-     период заката Великого шелкового пути.

Отношения между Россией и Китаем имеют богатую, но крайне сложную историю, в которой этапы тесного сближения двух стран чередовались с периодами резкого ухудшения взаимоотношений. Российско-китайские связи имели место еще в эпоху расцвета сухопутной торговли между Европой и Азией вдоль Великого шелкового пути. Однако вплоть до середины XIX века взаимодействие между Россией и Китаем было весьма слабым в силу их значительной географической отдаленности друг от друга.

Более динамичными и насыщенными важными событиями российско-китайские отношения стали примерно с середины XIX века. Причем с данного момента времени и вплоть до распада СССР четко выделяются  как этапы сближения, когда Россия и Китай вплотную подходили к формированию стратегического союза, так и периоды резкого ухудшения двусторонних отношений. Причем особенно бросается в глаза тот факт, что все периоды сближения с какой-то трудно объяснимой регулярностью совпадали по времени со знаковой сменой эпох в российской истории.

Внешняя политика России

На протяжении всего постсоветского периода политика РФ в ЦА постоянно менялась: от фактически полного игнорирования стран региона (что наблюдалось в начале 90-х годов XX века) до развития с ними сотрудничества, главным образом, в институциональной и нефтегазовой сферах (что наблюдается сегодня). Однако складывается впечатление, что до сих пор так и не сформировалась некая единая стратегия Москвы в ЦА, где были бы четко видны место и роль региона в системе национальных интересов России.

При рассмотрении центральноазиатского вектора российской внешней политики в постсоветский период условно выделяются три основных этапа:
- первый этап охватывает период начала-середины 90-х годов и связан с фактическим исключением ЦА из сферы приоритетов РФ, а также дистанцированием Москвы и от «афганской проблемы» на фоне иллюзорного стремления стать «составной частью» Запада;
- второй этап пришелся на конец 90-х годов и связан с критическим переосмыслением Россией результатов всей своей внешней политики в целом, в том числе и на центральноазиатском направлении;
- третий этап, начавшийся с приходом в 2000 году к власти в Кремле Владимира Путина и его команды, можно охарактеризовать как целенаправленное стремление вовлечь регион в сферу влияния Москвы в первую очередь для кардинального усиления международных позиций России.
- четвертый этап, как представляется, связан с периодом президентства Дмитрия Медведева и пока характеризуется тенденцией снижения российского влияния в регионе.

Отношения России и Китая с Центральной Азией (ЦА) имеют богатую историю, в которой политика, экономика и безопасность тесно переплелись друг с другом. Традиционно центральноазиатское направление было одним из ключевых для России и Китая. Это представляется естественным, учитывая расположение региона в центре Евразии – на стыке географии, интересов, политики, экономики и безопасности двух данных держав.

Даже поверхностный взгляд на географическую карту свидетельствует, что ЦА выделяется уникальностью своего положения на Евразийском континенте – между Россией и Китаем. Во многом именно эта уникальность и предопределила тот исторический факт, что развитие региона традиционно находилось в прямой зависимости от процессов международного взаимодействия в центре Евразийского континента, в которых, как показывает история, традиционно важную роль играли именно Китай и Россия.

В октябре 2010 года вышли в свет электронная и печатная версия книги «Последний исторический шанс России: освоение, развитие и оборона внутренней Евразии» («Китай в Центральной Азии: политика, экономика, безопасность»). Книга является результатом исследования, проведённого под руководством В.В. Парамонова в период 2007–2010 годов, построена в форме информационно-аналитического доклада. Книга предназначена для государственных деятелей и представителей крупного бизнеса, аналитиков и экспертов, учёных и преподавателей высших учебных заведений – в целом всех тех, кто профессионально интересуется будущим России, занимается изучением Китая и Центральной Азии, вопросами устойчивого развития постсоветского пространства, а также российской внешней стратегии, в том числе в китайском и центральноазиатском направлениях.

Внезапный распад СССР и появление в центральноазиатском регионе независимых государств стало полной неожиданностью для Китайской Народной Республики (КНР), которая столкнулась с необходимостью формирования совершенно нового вектора своей внешней политики. Поэтому в начале 90-х годов XX века Китай не был готов к проведению активной внешнеполитической линии в Центральной Азии (ЦА). В силу соображений стратегического характера и учитывая неопределенность дальнейшего развития ситуации в самом центральноазиатском сегменте постсоветского пространства, Пекин попытался дистанцироваться от «внутренних проблем» региона и сосредоточиться на первоочередных вопросах обеспечения безопасности приграничных с Центральной Азией китайских территорий.

В начале XXI века, по мере развития многостороннего и двустороннего сотрудничества центральноазиатских государств с КНР, китайское направление постепенно становится одним из приоритетных во внешней политике всех без исключения стран ЦА. В период «цветных революций» на постсоветском пространстве и после известных событий в Кыргызстане и Узбекистане в 2005 году обозначилась тенденция на сближение между государствами ЦА и Китаем, что было основано на близости оценок ситуации в Центральной Азии и вокруг нее, особенно в сфере безопасности. Тем не менее к концу первого десятилетия нынешнего века данная тенденция так и не переросла в нечто большее и китайское направление по-прежнему остается лишь одним из основных направлений внешней политики стран региона, продолжающих проводить многовекторный курс.

Институциональное сотрудничество
В 2001 году участники «Шанхайской пятерки» – Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан, а также Узбекистан становятся членами новой многопрофильной международной организации – Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), одними из инициаторов создания которой выступил Китай. В настоящее время центральноазиатские государства (за исключением Туркменистана) представлены во всех институциональных структурах ШОС. Однако, несмотря на то, что ШОС удалось стать по сути ключевым механизмом институционального сотрудничества для стран ЦА, тем не менее эта Организация пока так и не смогла превратиться для государств региона в реальный институт интеграции. Поэтому развитие институциональных и иных связей с Китаем является вопросом преимущественно двусторонних, а вовсе не многосторонних отношений.

Безопасность и военное сотрудничество
С началом нового тысячелетия сотрудничество центральноазиатских государств с КНР в сфере безопасности получило новый импульс как в многостороннем, так и двустороннем формате. По мере формирования ШОС и превращение ее в международную структуру регионального сотрудничества, практически все государства ЦА стали придавать более важное значение развитию взаимодействия с КНР в сфере безопасности  в рамках данной организации. Тем не менее, наполняемость и масштабы того же военного сотрудничества стран ЦА с КНР в последние десятилетие во многом определяется конкретными интересами каждого из центральноазиатских государств как в сфере обеспечения своей национальной безопасности, так и экономического развития. И хотя сегодня основным гарантом региональной безопасности в Центральной Азии по-прежнему все еще рассматривается Россия, однако во многом именно взаимодействие с Китаем дает странам региона дополнительные финансовые ресурсы, а также более широкие возможности для дипломатического маневра при отстаивании своих национальных интересов в рамках многовекторного курса.

Со второй половины 90-х годов государства Центральной Азии стали придавать гораздо большее значение китайскому направлению своей внешней политики. В условиях нарастания негативных тенденций, вызванных как внутренними проблемами, так и воздействием ситуации в Афганистане, страны ЦА, в первую очередь, были вынуждены активизировать поиск внешних гарантов своей безопасности. Поскольку Россия во второй половине 90-х годов оставалась еще крайне слаба как в военном, так и экономическом плане, а ее политика в Центральной Азии продолжала характеризоваться непоследовательностью, государства региона стали рассматривать Китай как перспективного внешнего партнера в формировании системы региональной безопасности, тем более что и сам Пекин стал проявлять в этом встречную заинтересованность.

Институциональное сотрудничество
В 1996 году Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан, получившие первоначальный опыт институционального сотрудничества с КНР в рамках объединенной рабочей группы «4+1» по решению пограничных проблем между бывшими советскими республиками и Китаем, практически безоговорочно поддержали инициативу Пекина о создании нового института регионального сотрудничества по вопросам безопасности и в военной сфере – «Шанхайской пятерки», став наряду с Россией полноправными ее членами.

Безопасность и военное сотрудничество
После попыток вооруженного прорыва на территорию Узбекистана и Кыргызстана боевиков т.н. Исламского движения Узбекистана (ИДУ) в 1999 и 2000 годах, центральноазиатские государства заметно интенсифицировали военное сотрудничество с Китаем, который начал предоставлять им конкретную военную помощь, пусть и в незначительных масштабах. Кроме того, страны ЦА и КНР  наладили взаимодействие по линии спецслужб и правоохранительных органов, что было достаточно актуально в условиях активизации деятельности уйгурских сепаратистов в ряде стран ЦА, а также их непосредственного участия в деятельности местных радикальных исламистских организаций, в первую очередь в партии «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» и ИДУ.

На протяжении многих столетий между народами Центральной Азии (ЦА) и Китая шел интенсивный процесс многостороннего взаимодействия (экономического, научного,  культурного и т.д.). В период расцвета Великого шелкового пути (вплоть до середины II-го тысячелетия нашей эры) страны, расположенные на территории центральноазиатского региона, служили транспортным мостом между Китаем и Европой. Они имели статус хорошо развитых торговых, финансовых и производственных центров. При этом Китай долгое время оставался для Центральной Азии важнейшим источником научных знаний и передовых технологий.

Во второй половине XIX века, когда Центральная Азия  вошла в состав Российской империи, ее связи с Китаем – начали ослабевать. В советские времена, когда центральноазиатский регион являлся составной частью СССР, его отношения с Китаем были фактически свернуты.

С обретением в 1991 году республиками Центральной Азии национальной независимости, новые государства региона объективно были заинтересованы в скорейшем выходе на международную арену и развитии сотрудничества, в первую очередь с соседними странами. Выстраивание отношений государств ЦА с Китайской Народной Республикой (КНР) в начале 90-х годов началось практически с «чистого листа» и, по мере активизации в регионе самого Китая, шло по нарастающей, приобретая новые формы и содержание.

Период 1992-1995 годов

В начале 90-х годов новые государства Центральной Азии, безусловно, осознавали некую неизбежность взаимодействия с такой крупной региональной и ядерной державой как КНР. Тем более, Китай был одним из первых, кто признал суверенитет центральноазиатских республик и установил с ними дипломатические отношения. Однако у стран региона в целом отсутствовало четкое понимание места и роли Китая в своих внешнеполитических приоритетах, а также собственно – необходимости форсирования процесса сближения с Пекином.

Третий этап (2001 год – настоящее время)

После  событий 11 сентября 2001 года, которые привели к трансформации ранее периферийного статуса Центральной Азии в стратегический и в результате активизировавшейся внешней конкуренции за влияние в регионе,  значение ЦА для КНР существенно выросло. Центральноазиатское направление похоже все более рассматривается в контексте комплекса внешнеполитических усилий Китая на глобальном уровне. Более того, в условиях мирового экономического кризиса для Пекина было важным зарезервировать гарантированный доступ к сырьевым, в первую очередь нефтегазовым ресурсам региона, а потенциально – и его транзитным возможностям.

В этой связи, основной акцент Китай сделал на укреплении ШОС и развитии двусторонних связей со странами региона, прежде всего в экономической сфере. В условиях поступательного роста китайской экономики, Пекин мог позволить более эффективно задействовать имеющиеся у него ресурсы для реализации в ЦА различного рода экономических проектов, и одновременно, поддержать существующие в регионе политические элиты.

Институциональное сотрудничество
Рассматривая ШОС как основной механизм, позволяющий «держать руку на пульсе» происходивших в ЦА процессов и гарантирующий от угрозы возникновения здесь антикитайского альянса, Китай сделал ставку на усилении сплоченности в рядах Организации, укреплении ее международного имиджа и повышении значения экономической составляющей отношений. Для придания Организации большего международного веса, Китай совместно с Россией выступил за привлечение к деятельности ШОС новых стран (в 2004 году в состав ШОС на правах наблюдателей вошла Монголия, а в 2005 году – Иран, Пакистан и Индия).

Второй этап (период 1996 – 2001 годов)

Во второй половине 90-х годов Китай заметно активизировал центральноазиатское направление своей внешней политики, отказавшись от «стратегии выжидания» в пользу «стратегии постепенного проникновения» в регион. Помимо глобальных и долгосрочных соображений, повышение значимости ЦА для КНР было продиктовано растущей обеспокоенностью Пекином комплексом вопросов безопасности и экономического развития своих приграничных территорий.

В Китае понимали, что государства региона чрезвычайно уязвимы со стороны транснациональных угроз, в первую очередь международного терроризма, исламского радикализма и экстремизма, наркотрафика. Учитывая же перманентную нестабильность в Афганистане, именно на вторую половину 90-х годов пришелся пик активности в Центральной Азии различного рода экстремистских организаций религиозного, террористического и националистического толка. При этом особое беспокойство у Пекина вызывал рост уйгурского сепаратизма: уйгурские экстремистские структуры стали все более активно использовать террористические методы борьбы, а также все чаще наступательно действовать на территории самого центральноазиатского региона.

Кроме того, в середине 90-х годов в ЦА и на Каспии было подтверждено наличие значительных запасов нефти и газа. Вследствие этого для Китая существенно повысилась экономическая и, в частности, энергетическая значимость региона. Учитывая растущие потребности экономики КНР в энергоресурсах и задачу диверсификации доступа к углеводородам, для Пекина стало крайне важным четко сформулировать и обозначить свой энергетический интерес к ЦА и смежным пространствам.