| Основные парадигмы международных отношений и их возможное применение в изучении связей стран центральноазиатского региона с Россией и Китаем. Часть 1: реализм, геополитика и неореализм |
| ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЕВРАЗИЯ - ПОЛИТИКА | |||
| Автор: Владимир Парамонов | |||
| 01.02.2026 19:46 | |||
|
В качестве принципиально важных ориентиров в изучении международных отношений (МО), в том числе применительно к Центральной Азии (ЦА), связям стран региона (Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана) с Россией и Китаем, как представляется, следует учитывать и использовать следующие четыре основные парадигмы: -реалистскую – реализм, геополитику и неореализм; -либерально-идеалистическую – либерализм, идеализм и неолиберализм; -марксистскую – марксизм, неомарксизм и мир-системный подход; -конструктивистскую. Безусловно, что данная классификация условна, принимая во внимание (1) саму условность объединения отдельных теорий/подходов в рамках одной парадигмы, (2) противоречия (где-то значительные) между различными теориями / подходами каждой из парадигм, (3) близость некоторых теорий / подходов, несмотря на тот факт, что они рассматриваются в рамках различных парадигм. Автором не ставилась цель фундаментально рассмотреть сложный контекст различий и общностей парадигм, теорий. Целью является лишь схематичный анализ применительно к МО в ЦА рефлективного, научно-концептуального и прикладного значения каждой из парадигм и теорий, в первую очередь их сильных и слабых сторон, а также частично – возможностей и результатов применения на уровне государственной политики. Реализм Реальный мир в человеческом восприятии нуждается в определенной систематизации для осознания и объяснения его сущности. Такую роль выполняют различные теоретические конструкции, в рамках которых с древности человечество пытается найти и наиболее оптимальные варианты международных отношений. Одной из таких попыток является реализм. Опираясь на философские воззрения, в том числе идеи Фукидида (конец V в. до н.э.), реалистская парадигма получила развитие благодаря Никколо Макиавелли (1469-1527 гг.) и Томасу Гоббсу (1588-1679 гг.). К тому же реализм являлся и неотъемлемой частью политики Германии (в период правления Отто фон Бисмарка) в середине-конце XIX века. Его продолжением стал политический реализм, который появился в США после Второй мировой войны как предлагаемый государственный внешнеполитический курс, а также подход к изучению МО. В основе дискурса реализма лежит пессимистичное и даже эгоистичное восприятие МО. Считается, что такова «природа человека» и государства, занятых выживанием и самосохранением. Зачастую морали и идеологии отводится подчиненное национальным интересам место. В условиях конфликт ной природы мира, реалистская парадигма выделяет силу (в первую очередь военную) в качестве локомотива достижения более справедливого порядка за счет выстраивания и поддержания ведущими государствами (державами) некоего баланса (сил и интересов). Это особенно важно с точки зрения исследования политики ведущих глобальных держав, в том числе России и Китая. Характерно, что основоположники реализма – это, как правило, очень неоднородные представители: как по своей идеологической и политической ориентации, так и пути в науку. Основатель теории Ганс Моргентау (1904- 1980 гг.) выступал за принципы научного подхода к внешней политике и противодействие идеологии немецкого фашизма. Среди реалистов можно также выделить: -Эдуарда Халлетта Карра (1892-1982 гг.), британского дипломата-историка и журналиста, выступавшего за сотрудничество с СССР и позитивно оценивавшего социалистические преобразования; -Джорджа Кеннана (1904-2005 гг.), бывшего посла США в СССР, известного как автора «длинной телеграммы». Идеи Дж. Кеннана легли в основу «стратегии сдерживания», предопределив отношения США и СССР практически на всю вторую половину XX века. При этом данная стратегия прямо или косвенно переносится и на современный характер отношений Соединенных Штатов и их союзников с Россией и Китаем. Это, безусловно, может отражаться как на взаимодействии РФ и КНР в ЦА, так и со странами региона. Геополитика Параллельно с развитием политического реализма имело место зарождение геополитики как научно обоснованной системы взглядов. Ее оформление было связано с усилением влияния фактора т.н. уплотнения земного пространства в период конца XIX – начала XX веков. С одной стороны, геополитика идет дальше таких традиционных понятий реализма как «государство», «баланс сил», «национальный интерес», оперируя более широкими пространственно-географическими понятиями как «геополитическое пространство», «геостратегия», «геополитическое соперничество», «границы», «территория», «экспансия». С другой стороны, используя схожий категориальный аппарат реализма (как например, «сила», «интерес» и «баланса сил»), геополитика концентрирует основное внимание на процессах межрегионального, континентального и глобального характера. Несмотря на противоречивость подходов различных национальных школ геополитики, она существенно обогатила реализм и является наиболее характерным отражением ряда его постулатов. В ранних геополитических теориях принимался за аксиому факт того, что политическое и иные формы деления государств не совпадали и не будут совпадать с их географией: это и определяет последующие события, тенденции и процессы, международные отношения в целом, конфликты и войны в частности. В рамках обоснования важности пространственного объяснения МО, как правило, выделяются наиболее важные территории, которые играют ключевую роль в мировой политике. В отличие от большинства других теорий геополитические уделяют повышенное внимание конкретным регионам и, особенно, расположенным в Евразии и ее центре. Все это делает геополитические подходы принципиально значимыми применительно к анализу международных процессов в Центральной Азии, в том числе в контексте взаимодействия с Россией и Китаем. В плане развития геополитики велика роль немецкой школы, внесшей существенный вклад и в формирование других школ. В качестве новаторских выделяются подходы английского географа Халфорда Маккиндера (1861- 1947 гг.). В частности, он пришел к выводу о жизненно важном значении внутреннего пространства евразийского континента (осевого региона), т.н. Центральной (Осевой) Территории или позднее – Хартленда в глобальных (мировых) процессах. В свою очередь, основоположник американской школы геополитики Альфред Мэхэн (1840-1914 гг.) в своих оценках отстаивал принцип преимущества и тотального господства наиболее сильной морской державы. Являясь сторонником силовых и военных мер воздействия на окружающий мир и в тоже время поддерживая идею торговли, считая себя «свободным торговцем по убеждению» [349; III, p.154, 244, 263], Мэхэн высвечивает определенную противоречивость своего учения, сочетающего в себе принципы реализма и либерализма. Автор же «стратегии сдерживания» (СССР) и одновременно один из основателей классического реализма в американской теории МО Николас Спайкмен (1893-1943 гг.) как бы подвел определенную черту под геополитическими дискуссиями начала-середины XX века. Главным элементом теории Спайкмена стала концепция Римленда. В состав образования, расположенного между Хартлендом (как центральной частью континента) и омывающими Евразию морями, Спайкмен включил Западную Европу, Ближний и Средний Восток, Аравийский полуостров, территории современных Афганистана, Пакистана, Индии, Китая и Юго-Восточной Азии, Корейский полуостров и Дальний Восток. Американский ученый изменил формулу «господства над миром», выведенную его английским коллегой Маккиндером. Согласно Спайкмену, «кто контролирует Римленд, тот управляет Евразией; кто управляет Евразией, тот контролирует судьбы мира»[384; p.43]. В итоге геополитика не только существенно обогатила классический реализм, в том числе применительно к евразийским и центральноазиатским исследованиям, но и стала его неотделимой частью. Заложенная же в основу реалистской парадигмы научная обоснованность, стремление к деидеологизации внешней политики и отказу от иллюзий придают реализму большую объективность, междисциплинарность и комплексность. В целом же, помимо перечисленных моментов, принципиально важным достижением научной мысли реализма является четкое обозначение т.н. дилеммы безопасности, обусловленной тем, что усиление безопасности одной страны неизбежно влияет на ослабление позиций, снижение защищенности другой. Тем не менее реалисты в своем ответе на данную дилемму исходят лишь из необходимости снижения глобальной анархии и формирования более безопасных МО. К тому же узконациональные, государственно- и даже державноцентричные подходы реализма оставляют слишком много вопросов, особенно морального характера, ответы на которые не столь очевидны. Налицо и другие недостатки классического реализма, ограничивающие возможности объективного исследования МО: восприятие акторов как неживых – сугубо механических субъектов, непропорционально высокое внимание «национальным интересам», «власти» и «силе» на фоне определенного игнорирования тех же моральных, духовных, культурных индивидуальных (человеческих) ценностей. Более того проявляется высокая консервативность, схематичность и поверхностность реализма в анализе сложных социальных процессов, а также при выборе исследовательских подходов и методов. Неореализм Поэтому в развитии реализма в качестве закономерного шага стало его обновление, в том числе в попытках найти ответы на многие из затронутых проблемных вопросов. Это произошло примерно к концу70-х годов XX века в виде появившейся новой теории – неореализма (структурного реализма), имеющей с реализмом как сходства, так и отличия. Наиболее четко общий смысл этой теории изложил один из основоположников неореализма Кеннет Уолтц (1924-2013 гг.) [335; 313]. Анализируя его позицию по поводу внешней политики конкретного государства, с одной стороны, следует принимать во внимание «эффект структуры» (то есть всю ту же анархию МО). С другой стороны, важно учитывать фактор «распределения возможностей» между различными странами и то, что государственная мощь представляет собой набор возможностей государства, причем в самых разных сферах [313; p.127-128]. Таким образом стала проявляться и все большая системность в подходах неореализма: МО как целостная система уже сравнивается с микроэкономической моделью, социальной по своей сути. Она не сводится к сумме действующих акторов, а представляет собой самостоятельное явление, феномен и процесс со своими правилами, условиями и закономерностями. То есть, сохранив базовые принципы, подходы и традиции произошло обогащение парадигмы за счет достижений других теорий и обновленных реалий МО. Необходимо признать и то, что неореализму удалось четче выделить политическую сферу от других сфер, конкретнее сфокусироваться на исследовании явлений, тенденций и процессов. Все это заслуживает особого внимания в тех случаях, когда в системе двусторонних и многосторонних отношений отдельно выделяются и рассматриваются такие сферы взаимодействия как политическая, экономическая и безопасности. Кроме того важный и практически значимый вклад в развитие реалисткой парадигмы внес т.н. наступательный реализм (англ. Offensive realism) американского ученого Джона Миршаймера (1947 г. – н.в.). Так Дж. Миршаймер подтвердил современную актуальность ключевых тезисо в реализма: конфликтной природы МО, принципиальной роли великих держав и т.д. По его мнению, в новом тысячелетии «надежды на мир, вероятно, не оправдаются, потому что великие (В.П. – державы), формирующие международную систему, боятся друг друга и в результате соревнуются за власть». При этом Миршаймер считает, что конечная цель великих держав «состоит в том, чтобы получить положение доминирующей власти над другими, потому что обладание доминирующей властью является лучшим средством обеспечения собственного выживания» [354; p.xi]. Помимо этого прогнозы и объяснения Дж. Миршаймера по поводу характера практического взаимодействия в Евразии, реальной политики здесь России и Китая остаются одними из наиболее востребованных в научном дискурсе. Все это применимо и сточки зрения интерпретации прошлого, настоящего и будущего подходов РФ и КНР к ЦА, а также их взаимодействия друг с другом и иными акторами. На этом фоне среди явных слабостей неореализма можно отметить акцент на балансе сил как, по большому счету, единственном подходе к снижению анархичности МО, стоящих перед угрозами новых войн. Также сохраняется игнорирование роли средних и малых стран, недооценка международных организаций, международного права, ряда новых глобальных, региональных и национальных угроз и вызовов невоенного характера. При этом представляется достаточно сомнительным и неподкрепленным соответствующими доказательствами итоговый вывод неореализма о том, что исходя из анархичности МО все идеи ее изменения в рамках иных парадигм, в первую очередь либеральной, заранеенереальны, невыполнимы. Это свидетельствует о востребованности иных парадигм. Примечания: статья представляет собой отрывок из монографии «Взаимоотношения государств Центральной Азии с Россией и Китаем: от теории к практике». Авторские комментарии к статье и электронный вариант книги доступны на телеграм-канале «Центральная Евразия с В.В.П.». Автор признателен за рекомендации по теме статьи со стороны ряда ученых из Узбекистана, в первую очередь д.и.н., проф. М.А. Рахимову, к.п.н., доц. М.М. Бахадирову и д.п.н., проф. Г.И. Юлдашевой. Информация для цитирования и ссылок: В.В. Парамонов. Взаимоотношения государств Центральной Азии с Россией и Китаем: от теории к практике / В.В. Парамонов. – Ташкент, 2023. – С.10-15 (280 с.). Список литературы (согласно нумерации, используемой в монографии): 313. Baylis John, Smith Steve and Owens Patricia. The Globalisation of World Politics (ed.). – Oxford University Press, 2008.4th ed. – 648p. 335. Kenneth N. Waltz. Theory of International Politics. – Mass.: Addison-Wesley Publishing Co., 1979. – 251 p. 349. Mahan A.T. Retrospect and Prospect. Studies in International Relations Naval and Political. – L.: Sampson Low, Marston & Company, 1902. – 295p. 354. Mearsheimer J. John. The Tragedy of Great Power Politics.–New York: Norton, 2001. – 555p. 384. Spykman Nicholas J. The Geography of the Peace. –N.Y.: Harcourt, Braceand Company, 1944. – 62 p. Похожие материалы:
|
Мы в Моем Мире 
